Поделись Сгущенкой с другом

#нормальные_люди

Окна

— Хочешь тоже посмотреть? — Худая мозолистая ладонь протягивала мне старенький бинокль советского производства.

— Нет, спасибо. Лучше, может, вы ответите мне, зачем этим занимаетесь?

Я застал Владимира на лестничной клетке в тот момент, когда он распаковывал свою оптику и собирался разглядывать окна дома напротив. Он был одет в ветхий костюм, приятно пах и в отличие от многих людей без определенного места жительства внушал доверие на каком-то подсознательном уровне.

— Ты когда-нибудь ходил по улице, смотрел на светящиеся окна и представлял себе то, что там за ними, кто живет и что происходит?

— Конечно. Но я никогда не пробовал заглядывать в эти окна.

— Я вот тоже раньше не заглядывал. А потом как-то раз не удержался и посмотрел. Но, если хочешь узнать мою историю, давай сразу договоримся: бутылка водки за рассказ.

— У меня водки нет. Только рижский бальзам.

— Пойдет! В Риге я, кстати, тоже был. Правда, давно еще. При безвизовом режиме. Но об этом своем путешествии я отдельно, за другую бутылку расскажу. А теперь к теме. Представь себе: мрак, ночь, где-то в темноте горит окно. Тебе становится интересно, что же там. А окно высоко. Ты ищешь дом напротив, пытаешься подобрать пароль к домофону или же вырвать дверь силой; дождаться кого-то из жильцов, чтобы пройти вслед. Входишь. Поднимаешься на нужный этаж, достаешь бинокль и смотришь. Из окна в окно. А там… Там может быть все, что угодно. Равнодушие, ссора, любовь, одиночество, страх, бардак, прокуренные обои, кошки. Ты смотришь в окно и узнаешь все о тех, кто там живет.

Владимир широко взмахнул руками, подчеркивая объем информации, который можно узнать, и выпучил глаза. Голос его с каждой новой частью рассказа наполнялся нотками таинственности и мистицизма.

— А как же занавески?

— Занавески? Это у вас тут в Москве у каждого занавески. В нормальных городах люди добрее и не так прячутся. И вообще, не перебивай меня. А то ничего не буду рассказывать.

— Хорошо-хорошо. Продолжайте. — Чаще всего я видел пьянство. Жуткое, беспробудное. В любое время суток люди пьют. Мужчины в семейных трусах, женщины в красивых платьях, старики и старухи, разбитые параличом. Все пьют. Помню, меня поразила одна картина. Молодая красивая девушка в одиночестве сидит и пьет водку на кухне. У нее все есть: холодильник немецкий, дорогой ремонт, в спальне висит плазма размером с полстены. Но она сидит и пьет. Я смотрел, курил сигареты одну за одной и пытался понять: почему? Может быть, у нее несчастная любовь? Может, с ее любимым что-то случилось? Но нет, вскоре к ней приезжает молодой человек, и они идут на ту же самую, будь она неладна, кухню и начинают пить вместе. Зачем? У них же столько возможностей. Они же могут, в конце концов, просто наслаждаться друг другом. Но нет. И тогда я понял, что эта страна неизлечимо больна. Яд разлился по ней, и он в каждом доме, в каждой квартире, в каждой душе.

— И что, за любовными утехами тоже подглядываете?

— За сексом-то? Нет. Если он начинается, я перестаю смотреть. Это неправильно. Смешно, наверное, слышать это от человека, который следит за людьми? Вот только не занимаются они сексом. В СССР секса нет. Есть только водка. И генсек.

— Так мы же не в СССР живем, а в России.

— Ой, не обманывай себя. Мы живем в СССР. Развалившимся, бедном, спивающемся Советском Союзе. Он у нас в головах и в мечтах. Ты поверь мне. Я много про людей знаю. Я же слежу за ними. Они приезжают домой на дорогой американской машине, заходят в свою квартиру с евроремонтом и предаются грезам о великом советском прошлом, а ведь многие из них даже этого прошлого и не видели. Маленький персональный Сталин у каждого в голове крепко засел. И этот гаденыш постоянно думает о том, как оттуда выбраться наружу. Выбраться и всех нас уничтожить.

— То есть вы не видели ничего хорошего за все время?

— Почему не видел? Видел. Я для этого и смотрю. Ведь в какой-то момент они заканчивают пить, понимают то, что счастье не в лживых советских идолах и идеях, а в тех людях, что рядом. И вот в этот миг я вижу любовь. Настоящую. На лицах появляются улыбки, руки сплетаются в счастливом объятье, и все остальное для них становится неважным. Этот момент обычно очень краток, и я всегда стараюсь дождаться именно его. Это для меня как счастливый конец истории. И тогда я перестаю смотреть. Мне приятно думать, что все плохое там закончилось. Я кладу бинокль в сумку и ухожу.

Владимир замолчал в задумчивости и добавил:

— Нескладно, конечно вышло, но на бутылку-то я наговорил?

— Наговорили. И вполне себе складно. Только с маленьким персональным Сталиным все-таки перебор уже. Кстати, как так получилось, что вы, уличный бездомный, так умело слова в предложения складываете?

— Да я когда-то давно учителем литературы был. Потом выгнали за пьянство. Квартиру в родной Щербинке продал за бесценок. Деньги пропил. Столько лет, сколько я, на улице, наверное, никто не протягивал.

Я спустился по лестнице и зашел в квартиру. Там взял запечатанную бутылку рижского бальзама, вернулся и вручил Владимиру:

— Если уж алкоголь такое зло, разъедающее нашу страну, зачем вам бутылка-то?

— А я так себя частью этой страны чувствую. Пью и вроде тоже как бы и со всеми. Пойду я. Ничего интересного в том окне нет. А ведь снизу таким многообещающим казалось.

Квартиру напротив ограбили через пару дней. Я узнал об этом от консьержки. Все-таки у нас в стране что ни вор, то в душе великий философ или поэт.

 

Текст: Михаил Прибыловский
Фото: Getty Images
Фото в рассылке: Getty Images

 
 

ВЫПУСК #9 / ВЫПУСК #8

Три вопроса
ЕВГЕНИЮ ЧИЧВАРКИНУ

ХВАТИТ ОТЛИВАТЬ!

Страшная кара обрушилась на мой бедный народ — эпидемия…


родник

У нас за огородами был родник. Обычный колодец в бетонных кольцах…


КАПИТАН КЕНГУРУ: ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ!

Без кошечек, фриков, Путина и сисек…


ДЭВИД ЛИНЧ, КОТОРЫЙ ИЗБАВЛЯЕТ ОТ СТРАХА И НЕНАВИСТИ

Вот уже девять лет культовый режиссер Дэвид Линч не снимает кино. Он решил посвятить себя…


ВИКТОРИЯ ВАЛИКОВА, КОТОРАЯ ЛЮБИТ ЛЮДЕЙ И ИНФЕКЦИИ

Если бы доктор Хаус был женщиной и жил в Гватемале, его бы…


ДРОНЫ В ГОРОДЕ!

Москва стала единственным местом, где он наткнулся на запрет…


ОКНА

— Хочешь тоже посмотреть? — Худая мозолистая ладонь протягивала мне старенький бинокль советского производства…


БОГ — ДИДЖЕЙ!

А вы до сих пор считаете, что все в мире происходит само собой?


АРОН БОРИСОВИЧ ГОРОДЕЦКИЙ

Голод был такой, что мой дядя долго не мог встать на ноги и ел штукатурку с печки, а папа от вида еды на базаре падал в обморок…