#бессмертный_барак

АРОН БОРИСОВИЧ ГОРОДЕЦКИЙ

Поделись Сгущенкой с другом

Это мой дед, Арон Борисович Городецкий. Я помню его еще в здравом уме и полном здравии — его не стало, когда мне было 27 лет, а он умер в 84.

Что я знал о нем до начала 1980-х?

Да почти ничего. Маленький, точно ниже 160 сантиметров, покупавший обувь 36-го размера в «Детском мире» и даже донашивавший мою, он ходил с огромным и тяжелым чемоданом по организациям и переплетал архивные книги. В чемодане была масса интересных вещей: иголки-цыганки, шило, картон, дратва и, конечно, его переплетный станок. Я не мог сдвинуть этот чемодан с места и искренне не понимал, как он может поднимать его на четвертый этаж и носить по городу.

Я знал, что он по какой-то причине не воевал и чувствовал себя немного ущербно по отношению к моим соученикам, в преддверии 9 мая хвалившимся подвигами своих дедов. Он очень серьезно следил за своим здоровьем, вообще не пил и не курил, был крайне дисциплинирован.

В начале 1980-х я уже знал, что он был репрессирован и долго сидел. В это же время я прочитал еще запрещенные «Архипелаг ГУЛАГ» и «Один день Ивана Денисовича» и пытался поговорить с ним, но он на разговоры не шел. Просто дал мне прочесть книгу генерала Горбатова «Годы и войны», изданную во время оттепели, в 1965 году.

Что я знаю о нем теперь?

Все, что я знаю, — это отрывочная информация, услышанная мной от моих родителей, от моей тети Киры и — совсем мало — от него самого.

Двенадцатый ребенок в семье «холодного» сапожника, то есть такого, у которого даже не было своей будки, подбивавшего подметки и латавшего дырки в обуви прямо на киевских улицах самым бедным их обитателям. Из двенадцати братьев и сестер десять были сводными. Девять из них умерло в годы революции и Гражданской войны. В живых остались только дед, его старший брат Матвей и сводная сестра Роза, за которой еще в Гражданскую (!) из Америки приехал жених и увез ее с собой.

Отец их умер в 1919-м от тифа, мамы не стало еще раньше, и дед с Матвеем попали в еврейский дом подростка. Потом рабфак, работа на сапожной фабрике в Киеве, в 1924 году вступление в партию, учеба в Харькове, партийный призыв в армию и переезд на службу в Житомир. И конечно, женитьба на моей красавице бабушке, именем которой названа моя дочь. Служебная офицерская квартира в доме комсостава (дом сохранился) и нормальная жизнь до 1937 года. Арест и лагеря. Общий срок — 20 лет лагерей и 10 лет ссылки. Эта часть его жизни наиболее полно отражена в уголовных делах, которые я начал публиковать на его странице в фейсбуке.

Я хорошо помню, как мне принесли два первых дела. Это было осенью 2002 года в Киеве. Я сидел в номере гостиницы, читал и плакал. Я очень боялся найти там что-то, что могло бы поколебать мою веру в него — не любовь к нему, а именно веру. Но он меня не подвел. Он не потянул за собой никого. Особенно это видно из второго и третьего дела. «Не был, не видел, не знаю!» — ответы уже битого лагерями ЗК.

На Колыме он мыл золото. Был в ужасных Сусуманских лагерях. На лесоповале в Тайшетлаге.

Он возвращался оттуда дважды: в 1948-м, когда его уже никто не ждал — у него не было права переписки. Бабушка, к этому моменту вышедшая замуж и родившая папиного брата, бросила относительно сытую жизнь, работу кассиром в гастрономе и нового мужа-фронтовика и уехала к нему, в Белую Церковь, где ему разрешили жить. Именно тогда мой папа увидел его впервые раз. Голод был такой, что мой дядя долго не мог встать на ноги и ел штукатурку с печки, а папа от вида еды на базаре падал в обморок. Там дед опять работал сапожником. Через пару месяцев о нем вспомнили, быстро судили и отправили обратно.

Окончательно он вернулся в 1955-м. Папа уже служил в армии. Кира была замужем, а в 1956 году, 6 сентября, в день его 50-летия, как все тогда считали, родилась его первая внучка Таня. Только в 2013-м нам удалось найти в архиве запись о его рождении и обрезании. Он родился 15 августа 1908 года, а 28 августа был обрезан в Бородянке уездным раввином, как и положено.

После реабилитации ему дали маленькую квартиру на улице Ленина, на четвертом этаже, куда было так тяжело подниматься моей грузной и сильно хромавшей бабушке. Там они жили до ее смерти в 1973 году. Потом, как часто случается, он познакомился на кладбище с вдовой полковника авиации и, сменяв квартиры на одну, они переехали в дом на тихой улице в центре Житомира, в котором жила моя любимая тетка Кира. Он получал капитанскую пенсию и работал переплетчиком до 75 лет.

Когда Горбачев начал перестройку и приравнял лагерные к военным, три года за один, я посчитал, что его трудовой стаж мог бы составить 95 лет. Тогда же дед попросил меня заняться восстановлением его в партии. Я добился этого. В октябре 1990-го его восстановили с партийным стажем 64 года. Он очень хотел, чтобы и бабушку, исключенную из партии в 1937-м и каким-то счастьем избежавшую ареста, тоже восстановили, но умерших в партии не восстанавливали.

Умер дед 4 декабря 1990 года. Судьба распорядилась так, что его гроб делали ЗК в Житомирской колонии усиленного режима, пусть и сидевшие не по 58-й статье.

Умирая, он бредил и повторял: «Товарищ следователь, я не виноват».

 

Прислал Евгений Городецкий
Фото: страница, посвященная Арону Городецкому, в фейсбуке

 
 

ВЫПУСК #9 / ВЫПУСК #8

Три вопроса
ЕВГЕНИЮ ЧИЧВАРКИНУ

ХВАТИТ ОТЛИВАТЬ!

Страшная кара обрушилась на мой бедный народ — эпидемия…


родник

У нас за огородами был родник. Обычный колодец в бетонных кольцах…


КАПИТАН КЕНГУРУ: ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ!

Без кошечек, фриков, Путина и сисек…


ДЭВИД ЛИНЧ, КОТОРЫЙ ИЗБАВЛЯЕТ ОТ СТРАХА И НЕНАВИСТИ

Вот уже девять лет культовый режиссер Дэвид Линч не снимает кино. Он решил посвятить себя…


ВИКТОРИЯ ВАЛИКОВА, КОТОРАЯ ЛЮБИТ ЛЮДЕЙ И ИНФЕКЦИИ

Если бы доктор Хаус был женщиной и жил в Гватемале, его бы…


ДРОНЫ В ГОРОДЕ!

Москва стала единственным местом, где он наткнулся на запрет…


ОКНА

— Хочешь тоже посмотреть? — Худая мозолистая ладонь протягивала мне старенький бинокль советского производства…


БОГ — ДИДЖЕЙ!

А вы до сих пор считаете, что все в мире происходит само собой?


АРОН БОРИСОВИЧ ГОРОДЕЦКИЙ

Голод был такой, что мой дядя долго не мог встать на ноги и ел штукатурку с печки, а папа от вида еды на базаре падал в обморок…