Иннокентий Орлов.jpg


Поделись Сгущенкой с другом

ИННОКЕНТИЙ ЛЬВОВИЧ ОРЛОВ

Мой дед окончил семинарию. Как потом неоднократно подтверждалось, зря он это сделал. Грянуло, грохнуло и полетело все в тартарары. Родитель его, священник, был перемолот этой летящей под откос махиной с самого начала. Отец Лев геройски погиб, защищая свой собор от красных мародеров, которым было все равно, что тащить: то ли золото из храма, то ли квашеную капусту с чьего-то двора.

Бабушка, происходившая из зажиточной семьи греческих иммигрантов, рассказывала, как их раскулачивали. В городе водилась одна всем известная потаскуха — пьяница и тунеядка. С приходом новой власти она облачилась в кожанку и получила наган. Вот этим наганом она и размахивала, когда возглавила операцию по дележу кулацкого добра. Венцом ее победы стало изъятие квашеной капусты, которая у моей прабабки получалась особенно хорошо. Комиссарша так и запечатлелась в бабушкиной памяти: поедающей квашеную капусту прямо из кадушки со словами: «Поели буржуи капустки, хватит! Теперь наша очередь!» Съели, а на следующий год ее уже никто не посолил… Махина неслась вовсю.

Потом бабушка встретила деда, и они поженились. Бабушка, окончившая гимназию еще при царе, работала учительницей. Дед был директором школы. Как они жили? Об этом известно мало. Два первых ребенка, девочка и мальчик, умерли от болезней в раннем детстве. Выжили два сына. Мой отец был младшим. Для семьи дед выстроил дом. Хороший добротный дом. На зависть соседям…

Скорее всего, деду рано или поздно напомнили бы о принадлежности к духовному сословию. Но судьбе было угодно ускорить события. 1937 год. Лето. Гроза. От удара молнии сгорает местная хлебопекарня. Ой, а молния ли виновата? Нет ли тут происков империалистических прихвостней или немецких шпионов? Один из соседей берет перо и бумагу и дает волю своему богатому воображению. Черная машина приехала в начале октября, глубокой ночью. Они почти всех брали по ночам: меньше свидетелей, больше неожиданности. Отцу тогда было три года. Он на всю жизнь запомнил ужас этой ночи. А деда забрали, и больше о нем не было ни слуху ни духу.

Если бы он знал, то, возможно, мог бы бежать, как один из его знакомых. Тот человек знал. Знал, что нужно ожидать ночных гостей в любую минуту, — и был готов. Когда к нему постучали среди ночи, он как был, в пижаме, схватил узелок, и рванул через заднее окно. Воронок поприезжал еще несколько раз, и мужичка вычеркнули из длинного списка. Хотя мне трудно себе представить моего благородного деда, бегущего в пижаме через огороды. Не тот он был человек. А какой он был человек? Чем интересовался? О чем мечтал? Дошли какие-то крупицы информации, передаваемые шепотом, в страхе, недомолвками. Чудом остались кое-какие выцветшие фотографии. Хранить память было небезопасно.

Добротный дедовский дом достался сотруднику НКВД. Семью из дома вышвырнули. Бабушка была арестована как жена немецкого шпиона. Детей врага народа должно было отправить в детский дом. Но вступилась бабушкина сестра и сирот приютила. За что ее супруг тут же поплатился членством в коммунистической партии, о чем, подвыпив, приемышам любил напоминать.

Что произошло с дедом, оставалось тайной до 1990-х годов. Бабушка же благодаря случаю выжила и потом рассказывала о побоях и пытках, которые ей довелось перенести. Например, на грудь избитой женщины клали доску, на доску ставили ножка стола, а на столе прыгали энкавэдэшники, обутые в кирзовые сапоги. Ну да что там! Это разве жемчужина в арсенале их средств! Во время одного из таких праздничных гуляний в камеру вошел человек, с которым бабушка была знакома. Должность у него была значительная, а обвинение к ней — хиленькое. Эта счастливая комбинация и спасла ей жизнь. Так что длинные военные годы пухнущие от голода братья провели вместе с мамой, поедая картофельные очистки и лебеду.

В 1990-х отец собрался с духом и запросил материалы дела. Всем было страшно: что там написано сухим казенным языком? Оказалось, что дед сам решил свою судьбу. Когда ему предъявляли обвинение в шпионаже, он, хорошо понимая, что его ждет, схватил табурет, на котором сидел, и запустил в читающего. За что и был застрелен на месте.

Я часто думаю, как бы могла сложиться его судьба. Его братья во время нэпа уехали в Америку. Дед ехать с ними отказался, мотивируя это тем, что любит свою родину. Только вот любовь у них получилась невзаимной, и он оказался одним из миллионов крестиков на огромном панно. Целая жизнь, целый мир, но всего лишь одна единица статистки.

Мы любим и помним. Низкий поклон!

На фото: Мой дед примерно за месяц до ареста, бабушка, Орлова Анна Георгиевна, и их дети: Виктор (старший) и Лев (мой отец).

Прислала Ana Sorce, внучка

 
 
 

ВЫПУСК #8 / ВЫПУСК #7

Три вопроса
ЭДВАРДУ РАДЗИНСКОМУ

Мы идейные

Россия — страна идей. Коммунизм — идея. Социализм — идея. Скрепы — идея…


ЕВГЕНИЯ ГАРКУША

На кремлевском приеме она прилюдно ударила по лицу Лаврентия Берию за сделанное им непристойное предложение…


Премию мулбабара
получает проект
«Бессмертный барак»

ГРИГОРИЙ ПРОЗОРОВ

Поводом к аресту послужил какой-то анекдот…


ИННОКЕНТИЙ ОРЛОВ

Когда ему предъявляли обвинение в шпионаже, он, хорошо понимая, что его ждет, схватил табурет…


ГРИГОРИЙ ПУТИЛОВ

Однажды колесо от колхозной телеги случайно свалилось в реку…


КАДЕТ ЖДАНОВ

Они были выкинуты из окна на мостовую…


БАРАК МАТЕРИ И РЕБЕНКА

Для “чистоты” детей одеяльцами их не укрывали…


ГЕОГРАФИЯ БАРАКА

Более 900 лагерей, колоний, закрытых и секретных мест концентрационного заключения только в РСФСР…


ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

«Пусть ваша жизнь и ваша эпоха не знает рабства…»